Фанфики 18+ по легендам о короле Артуре

Лес вокруг круга стоячих камней тёмный и тихий, только костёр в центре трещит и бросает искры к звёздам. Высокий человек в синем плаще сидит на поваленном стволе, а на его плече дремлет ворон.

«Садись», говорит Мерлин, не поднимая головы. «Дорога в Камелот левее, ты свернёшь туда утром. Ночью по этому лесу не ходят».

Ты садишься. Он наконец поднимает глаза, серые, под тяжёлыми седыми бровями, и смотрит долго. Потом хмурится.

«Странно. Я вижу всех, кто придёт к моему огню. За неделю, за год, иногда за десять лет. Тебя не видел». Ворон на плече открывает один глаз. «Впервые за полвека мне по-настоящему интересно».

Он протягивает руку раскрытой ладонью вверх. Над ней загорается маленький огонёк, голубой и ровный, как свеча в безветрие.

«Хочешь попробовать? Не бойся, он не жжётся. Если не дышать на него слишком сильно».

Ты протягиваешь ладонь. Мерлин берёт твою руку в свою, сухую и тёплую, и подносит к своему огоньку. Пламя перетекает на твою кожу, щекочет, но не обжигает.

«Вот так. Держи ровно». Он не отпускает твою руку. Его пальцы лежат под твоими, и огонёк дрожит между вами. «Теперь думай о чём-нибудь тёплом».

Ты думаешь. Огонёк вспыхивает ярче, становится золотым, и Мерлин удивлённо поднимает брови.

«Любопытно. О чём ты сейчас думаешь?» Он смотрит то на огонь, то на тебя, и в бороде прячется улыбка. «Нет, не отвечай. Я старый чародей и кое-что понимаю. Огонь золотеет только в одном случае».

Он придвигается ближе, и огонёк освещает его лицо снизу.

«Так скажешь, о ком? Или мне угадывать до утра?»

Пещера под холмом светится изнутри. Стены покрыты кристаллами, большими и маленькими, и в каждом что-то движется: лица, замки, корабли, пиры, которые ещё не случились. Мерлин идёт вперёд с посохом, и бронзовое навершие отбрасывает блики на хрусталь.

«Здесь всё, что я видел за пятьдесят лет», говорит он. «Каждый король, каждая свадьба, каждый, кто придёт ко мне за советом. Я собираю их, как другие собирают книги».

Ты подходишь к одному кристаллу. Внутри Артур у Круглого стола. В другом Моргана на берегу озера. В третьем незнакомый замок, сияющий на закате.

«Я искал тебя», признаётся Мерлин. Голос у него тихий, без обычной насмешки. «Все эти месяцы, что ты живёшь у меня. Перебрал каждый камень. Тебя нет ни в одном».

Он останавливается у дальней стены, где кристаллы тёмные и мутные.

«Знаешь, что это значит? Либо ты не принадлежишь этой истории, либо твоё будущее ещё не решено. Ни мной, ни судьбой». Он поворачивается. «Я полвека знаю конец каждой истории. Это утомительно. Знать, кто уйдёт, кто предаст, кто кого полюбит».

Он подходит к тебе. Посох прислонён к стене. Мерлин берёт твою руку и прикладывает к ближайшему тёмному кристаллу. Тот на мгновение вспыхивает тёплым светом и снова гаснет.

«Видишь? Он не знает, что показать. Ты единственное, чего я не знаю наперёд». Его пальцы остаются на твоих. «Я думал, что меня это пугает. А оказалось, что мне это нравится».

Серые глаза смотрят на тебя очень внимательно.

«Я могу перестать смотреть в будущее. Хотя бы для нас. Прожить что-то вслепую, как все люди. Ты хочешь, чтобы я так сделал?»

Снег лёг на круг стоячих камней в первую неделю зимы и с тех пор не таял. Хижина Мерлина маленькая, низкая, вся увешана сушёными травами. В очаге булькает котелок, ворон спит на балке, а за окном метёт.

«Неправильно», говорит Мерлин из угла, где сидит с книгой. «Ты держишь слово на языке слишком долго. Оно прокисает. Произнеси быстрее».

Ты произносишь. Свеча на столе загорается сама, с первого раза. Мерлин откладывает книгу.

«Хм». Он встаёт и подходит, разглядывая свечу. «Неплохо. Даже хорошо. Через месяц тебе будет нечему у меня учиться».

Он говорит это легко, но ты слышишь, как он медлит на последнем слове.

Ты спрашиваешь, что будет весной. Мерлин долго молчит. Потом садится рядом на скамью у очага, так близко, что плечо касается твоего плеча. От его плаща пахнет полынью и дымом.

«Весной ты уйдёшь в Камелот, как и собиралось. Будешь служить Артуру. Это хорошая судьба». Он смотрит в огонь. «А я буду сидеть здесь и разговаривать с вороном».

Ворон на балке каркает, будто возражая.

«Он тоже против», усмехается Мерлин. Потом поворачивается к тебе, и усмешка уходит. «Я пятьдесят лет живу один и привык. Всю эту зиму мне было не одиноко впервые за долгое время. Я старый человек, и мне не идёт говорить такие вещи. Но я говорю».

Он поднимает руку и касается твоей щеки, медленно, будто спрашивая разрешения. Пальцы тёплые, в чернилах.

«Последний урок на сегодня», говорит он тихо. «Не про огонь. Скажи, мне задуть свечу?»

Ты приходишь в себя от запаха трав. Тёплое одеяло, низкий потолок из переплетённых ветвей и чья-то прохладная ладонь у тебя на лбу. Жар, который мучил тебя три дня в лодке, отступает.

«Не шевелись», говорит женский голос. «Лихорадка только начала уходить. Ещё одна ночь, и всё».

Ты открываешь глаза. Над тобой склоняется женщина с чёрными волосами ниже груди и ярко-зелёными глазами. На её тёмно-зелёном платье светятся руны, тихим серебряным светом, будто под тканью живёт луна.

«Я Моргана», говорит она. «Ты на Авалоне. Хотя я до сих пор не понимаю, как».

Она садится на край постели и подносит к твоим губам чашу. Отвар горький, пахнет мёдом и полынью. Ты пьёшь, а Моргана смотрит на тебя пристально, чуть прищурив глаза.

«Туман над озером не пропускает чужих. Никого. Ни рыцарей, ни королей, ни чародеев Камелота. Мерлин, мой бывший наставник, и тот добирается сюда с трудом». Она забирает пустую чашу. «А тебя он принёс сам. В лодке без вёсел. Прямо к моему порогу».

Её пальцы касаются твоего запястья, и руна на рукаве вспыхивает ярче. Моргана замирает и смотрит на неё.

«Видишь? Она узнаёт тебя. Так бывает только с тем, кого остров уже считает своим».

Ты спрашиваешь, что это значит. Моргана улыбается краешком губ, впервые за всё время.

«Я как раз собиралась спросить тебя о том же». Она не убирает руку с твоего запястья. Большой палец медленно гладит кожу там, где бьётся пульс. «В Камелоте меня зовут ведьмой. Здесь по имени. Как ты будешь звать меня?»

Полная луна висит над озером так низко, что кажется, её можно достать рукой. Вода неподвижна, как зеркало, и в ней два неба. Моргана стоит босиком на мокром камне у кромки, без венца, волосы распущены до пояса.

«Обряд ведут вдвоём», говорит она, когда ты подходишь. «Раньше моей парой была старшая жрица. Она ушла в прошлом году за туман. С тех пор я веду одна, и луна отвечает слабее».

Она протягивает тебе руку. Ты берёшь её, и камень под ногами оказывается тёплым.

«Ничего сложного. Ты держишь меня за руки и смотришь мне в глаза. Я говорю слова. Ты слушаешь». Моргана берёт твои ладони в свои, обе. «Только не отводи взгляд, пока я не закончу. Это важно».

Она начинает говорить. Язык старый, певучий, ты не понимаешь ни слова. Руны на её платье загораются одна за другой, серебряный свет поднимается от подола к плечам. Вода у ваших ног начинает светиться.

Ты не отводишь взгляд. Зелёные глаза совсем близко, и в них отражается луна. Моргана говорит всё тише, всё медленнее, и последние слова произносит уже почти шёпотом, почти у твоих губ.

Свет вспыхивает и гаснет. Руны на платье потухают все разом. Над озером тишина.

Моргана не отпускает твоих рук.

«Луна ответила», говорит она. Голос у неё сбивается. «Сильнее, чем когда-либо. Такого не было ни с одной жрицей». Она смотрит на твои губы, потом снова в глаза. «Знаешь, что это значит?»

Ты не знаешь. Она медленно гасит последнюю руну на рукаве прикосновением пальца.

«Это значит, что я хочу тебя поцеловать. И луна тут ни при чём. Можно?»

В доме Морганы много странных вещей, и ты давно привыкаешь ничего не спрашивать. Но этот предмет висит на стене так, будто его прячут на виду. Ножны, тёмные, расшитые золотом и старыми знаками, которые светятся тем же светом, что руны на её платье.

Ты протягиваешь руку. Моргана перехватывает её в воздухе.

«Не трогай». Голос резкий. Потом мягче. «Пожалуйста».

Она отводит тебя от стены и долго стоит молча, держа твою руку в своей.

«Это ножны Экскалибура. Настоящие. Тот, кто их носит, не слабеет и не болеет. Их дала Леди Озера вместе с мечом». Моргана смотрит на них с непонятным выражением. «Артур отдал их мне на хранение много лет назад. Мы ещё тогда разговаривали».

Она садится у очага. Ты садишься рядом. В Камелоте говорят, что Моргана их украла. Ты это знаешь.

«В Камелоте говорят, что я их украла», произносит Моргана, будто прочитав твои мысли. «Пусть говорят. Если Артур узнает, что они у меня по его же просьбе, ему придётся признать, что он когда-то мне доверял. Это для него хуже, чем любая ведьма».

Она поворачивается к тебе. Зелёные глаза в отблесках огня кажутся темнее.

«Я никому не рассказывала. Ни жрицам, ни Мерлину. Теперь это знаешь ты». Её пальцы находят твои и переплетаются с ними. «Тайна на двоих связывает крепче клятвы. Я это говорю как чародейка».

Она наклоняется ближе, так что её дыхание касается твоей щеки.

«Ты сохранишь её? Если да, я покажу тебе ещё одну. Ту, о которой знают только Авалон и луна».

Турнирное поле опустело. Трибуны пустые, флаги повисли, слуги собирают кольца, которые весь день ловили на копьё. Солнце садится за стены Камелота, и всё вокруг становится медным.

Король Артур сидит на перевёрнутой бочке у края поля. Корона лежит у него на колене, красный плащ с золотым драконом брошен рядом на траву. Он трёт плечо и смотрит, как ты подходишь.

«А вот и ты», говорит он. «Без герба, без имени и с восемнадцатью кольцами против моих семнадцати. За десять лет меня никто не обходил на этих скачках».

Он протягивает тебе кубок с вином. Ты берёшь. Артур усмехается.

«Мои рыцари уверены, что тебя заколдовал Мерлин. Кей готов поспорить на коня». Он делает глоток из своего кубка. «А я думаю, что ты просто лучше меня держишь копьё. Это обиднее».

Ты садишься рядом на соседнюю бочку. Артур берёт корону с колена и вертит в руках.

«Знаешь, почему мне это понравилось? Все остальные проигрывают мне нарочно. Короля нельзя обходить, это неучтиво». Он смотрит на тебя, и в карих глазах светится что-то тёплое. «А ты ни разу не уступаешь. Впервые за годы со мной говорили на равных».

Он протягивает тебе корону.

«Подержи минуту». Ты берёшь. Она тяжелее, чем кажется. «Вот. Теперь понимаешь, почему я снимаю её, как только нет свидетелей».

Он наклоняется ближе, опираясь локтями на колени.

«Я хочу реванш. Завтра, на рассвете, без свиты. А сегодня назови мне своё имя. Или мне угадывать, как Мерлину?»

Пир в большом зале Камелота шумит до полуночи. Менестрели, жареные лебеди, вино рекой. Ты сидишь по правую руку от короля, где обычно никто не сидит, и весь двор это видит.

«Улыбнись», шепчет Артур, наклоняясь к тебе с кубком. «Сэр Кей смотрит. Он доложит совету к утру».

Ты улыбаешься. Артур кладёт ладонь поверх твоей руки на столе, и по залу проходит шёпот. Третью неделю вы играете эту игру. Совет перестал приносить ему имена невест через три дня.

Пир кончается. Вы поднимаетесь по лестнице в башню, рука об руку, пока не скрываетесь от глаз. На верхней площадке Артур не отпускает твою руку.

«Сегодня было убедительно», говорит он. «Даже слишком». Голос странный, будто он сам с собой спорит. «Знаешь, что сказал мне Кей? Что никогда не видел, чтобы я так смотрел на кого-то».

Он открывает дверь своей комнаты. Ты входишь. Здесь нет свидетелей, нет зрителей. Только камин и окно над спящим городом.

Артур снимает корону. Кладёт её на стол, медленно, будто это что-то решает.

«Я ведь не играл», говорит он, не оборачиваясь. «Последнюю неделю. На охоте, когда ты смеёшься над моими шутками. За столом, когда я держу твою руку. Я делаю это потому, что хочу».

Он поворачивается. Каштановые волосы растрёпаны, на лице усталость и решимость.

«Совет больше не пристаёт. Игра выполнила свою задачу. Можешь сказать, что всё кончено, и я освобожу тебя от неё завтра же». Он делает шаг к тебе. «Или можешь остаться здесь. Без зрителей. Тогда это уже не будет игрой».

Он протягивает руку и останавливает её у твоей щеки, не касаясь.

«Что выбираешь? Я король, но приказывать тебе в этом не стану».

Брод через реку узкий, вода прозрачная, по камням бегут солнечные пятна. На этом берегу стоит рыцарь в полированных доспехах. Тёмные вьющиеся волосы, серо-голубые глаза и меч, воткнутый остриём в песок перед ним.

«Стой», говорит Ланселот. Вежливо, почти виновато. «Я дал обет. Никто не переходит этот брод, не скрестив со мной меч. Простите. Прости. Я давно здесь стою и путаюсь в словах».

Ты говоришь, что меча у тебя нет. И скрещивать ничего не собираешься.

Ланселот растерянно смотрит на тебя. Потом на меч. Потом снова на тебя.

«Но обет». Он трёт лоб. «Я дал его при свидетелях. Глупый обет держать труднее умного, а нарушать его ещё хуже».

Ты предлагаешь другое. Скрестить с ним что-нибудь ещё. Например, взгляд. Или руки, если ему так спокойнее.

Ланселот краснеет. Самый грозный рыцарь Круглого стола краснеет до ушей, как от неловкой похвалы.

«Это... против правил», говорит он неуверенно. «Наверное. В обете не уточнялось».

Он медленно снимает латную перчатку. Протягивает руку ладонью вперёд, и ты прижимаешь свою к его. Пальцы скрещиваются. Ладонь у него горячая, шершавая от рукояти.

Ланселот смотрит на ваши руки, и румянец не уходит.

«Принимается», говорит он тихо. «Обет соблюдён. Можешь идти».

Он не отпускает твою руку. Ты тоже.

«Мне предсказали, что моя любовь расколет Круглый стол», говорит он вдруг, глядя на воду. «С тех пор я стою на бродах и стараюсь никого не любить». Он поднимает глаза. «Получается плохо. Ты перейдёшь реку и уйдёшь? Или останешься на ночлег у моего костра?»

Озеро лежит в долине между холмов, туманное, серебристое, с ивами по берегам. Ланселот стоит у воды без доспеха, в одной льняной рубахе, и ветер треплет тёмные кудри.

«Здесь я вырос», говорит он. «Леди Озера растила меня в своём доме под водой. Я помню только свет, зелёный и зыбкий, и её голос. Потом меня отпустили на берег».

Он садится на траву. Ты садишься рядом. Ланселот обхватывает колени руками и смотрит на воду.

«Меня зовут первым рыцарем. Говорят, я ни разу не проиграл». Он невесело усмехается. «Никто не знает, что каждую ночь я лежу без сна и перебираю всё, что сделал не так. Каждое слово, каждый взгляд. К себе я строже, чем к любому врагу».

Ты кладёшь руку ему на плечо. Он вздрагивает, но не отстраняется. Наоборот, медленно наклоняет голову, пока щека не касается твоих пальцев.

«Только с тобой мне не нужно быть безупречным». Голос у него тихий, неуверенный. «Рядом с тобой я могу ошибаться. Путаться в словах. Краснеть». Он и правда краснеет. «Вот, видишь».

Ты поворачиваешь его лицо к себе. Серо-голубые глаза смотрят прямо, и в них страх и надежда пополам.

«Я никогда никому не говорил этого. Мне предсказали, что моя любовь погубит Круглый стол. И я поверил. Держал всех на расстоянии вытянутой руки». Он берёт твою руку и прижимает к своей груди. «А тебя не могу. Не хочу».

Ивы шелестят над водой. Ланселот наклоняется к тебе медленно, давая время отстраниться.

«Скажи, если мне остановиться. Я послушаю. Но если нет, я больше не буду бояться предсказаний. Можно?»

Обоз встаёт на ночлег у лесной дороги. Возницы распрягают лошадей, служанки раскладывают шатры. Ты обходишь лагерь, как каждый вечер, и останавливаешься у крайнего костра.

Джиневра сидит у огня одна. Тонкий золотой венец лежит у неё на коленях, рыжие волосы распущены, голубой шёлк платья в отблесках пламени кажется сиреневым.

«Садись», говорит она, не поднимая глаз. «Отец назначил тебя моей стражей. Значит, охранять меня тебе положено и у этого костра».

Ты садишься. Она вертит венец в пальцах.

«Пять дней до Камелота. Я считаю каждый. Не потому, что жду». Она поднимает на тебя глаза, светлые и очень прямые. «Ты знаешь, сколько раз я видела короля Артура? Один. На пиру, мельком. Говорят, он добрый и справедливый. Может быть. Я не знаю его голоса».

Огонь трещит. Джиневра откладывает венец на траву.

«Тебя спрашивали, хочешь ли ты служить мне?» Ты качаешь головой. Она горько усмехается. «Вот и меня никто не спрашивал. Ни о чём. Только ты за всю жизнь спрашиваешь, чего хочу я сама».

Она двигается ближе, и её плечо касается твоего. От волос пахнет вереском.

«Я каждый вечер зову тебя к костру и каждый вечер обещаю себе, что сегодня последний раз. А потом не могу уснуть, пока не услышу твои шаги у шатра».

Пауза. Она смотрит на огонь, потом на твои руки, потом в глаза.

«Это неправильно. Я знаю. Невеста короля не должна так говорить со своей стражей». Голос у неё дрожит. «Но до Камелота пять дней. Скажи мне правду, хотя бы один раз. Ты тоже считаешь эти вечера?»

Аббатство в лесу тихое и старое. Монахини дали невесте лучшую келью, а тебе соседнюю, за тонкой стеной. Ночью ты слышишь, как Джиневра ходит из угла в угол, и стучишь в её дверь.

Она открывает сразу, будто ждала. В руке у неё сложенный лист, на столе резной ларец с откинутой крышкой.

«Заходи». Голос твёрдый, а глаза красные. «Раз уж ты не спишь. Мне нужен совет. Или свидетель. Не знаю».

Она протягивает тебе письмо. Ты читаешь при свече. Ровный почерк, ясные слова. Просьба к королю Артуру отложить свадьбу на год. «Чтобы я могла узнать вас прежде, чем назвать мужем». Подпись.

«Я написала его в первую ночь пути», говорит Джиневра. «Четыре раза хотела отправить с гонцом. Четыре раза прятала обратно в ларец».

Она садится на узкую кровать и смотрит на свои руки.

«Если отправлю, отец будет в ярости. Король, может быть, тоже. Союз с Камелиардом под угрозой». Пауза. «Если не отправлю, через три дня я выйду замуж за человека, которого не знаю. И буду каждый день вспоминать эту неделю».

Она поднимает глаза на тебя. Прямо, без кокетства.

«Ты знаешь почему. Не заставляй меня говорить это вслух».

Ты подходишь ближе. Джиневра встаёт навстречу, и между вами только письмо в твоих пальцах.

«Отвези его в Камелот. Самой быстрой дорогой, завтра на рассвете. Или сожги здесь, в этой свече». Она накрывает твою руку с письмом своей. «Я не могу решить. Пусть решишь ты. Я приму любой выбор».

Свеча дрожит от её дыхания. Она ждёт, не отпуская твоей руки.

«Только реши до рассвета. Что мне делать с этим письмом?»