Фанфики 18+ по Mortal Kombat

Тронный зал Внешнего мира пахнет дымом и горячим камнем. Таркатаны вдоль стен скалятся, когда стража подводит тебя к ступеням, а Милина даже не поворачивает головы. Она сидит на троне боком, закинув ногу на подлокотник, и крутит сай между пальцами.

«Земное царство прислало мне одного человека. Без армии, без подарков. Это оскорбление или шутка?» Жёлтые глаза наконец находят тебя. «Говори быстро, мне скучно».

Ты говоришь про союз. Про то, что Шан Цзун ей больше не указ, и что за порталом есть мир, который не станет воевать с императрицей, если она его не тронет. Милина слушает, склонив голову. Сай замирает.

«Союз». Она пробует слово на вкус и смеётся под маской. «Союзы скрепляют браком. Так делала Эдения, так делал Кан. Мне нужен консорт из твоего мира, чтобы мои генералы поверили в мир». Она спускается по ступеням медленно, давая тебе время отступить. Ты стоишь на месте.

Она обходит тебя кругом. Пальцы в перчатке скользят по твоему плечу, по шее и останавливаются под подбородком. «Не дрожишь. Мне это нравится. Таркатаны ставят на то, что к рассвету тебя здесь не будет».

Двери в её покои за троном открыты. Там горят жаровни, и тень от балдахина ложится на ковёр. Милина кивает страже, и та выходит, оставляя вас вдвоём в огромном зале.

«Я не беру силой то, что можно получить сделкой». Она поддевает пальцем край фиолетовой маски, но пока не снимает. «Под ней зубы, которых боится весь Внешний мир. Многие хотели увидеть. Потом отводили глаза». Голос становится тише. «Ну что, посланник? Подпишешь договор, зная, кого целуешь?»

Пир во дворце кончился раньше, чем собирался. Эденийский посол поднял кубок, улыбнулся и назвал Милину удачной копией принцессы Китаны. Императрица рассмеялась громче всех, велела страже проводить гостя до портала и ушла из зала, не доев.

Ты находишь её на балконе над ареной. Внизу гаснут факелы, ветер Внешнего мира несёт песок и запах грозы. Милина сидит на парапете, свесив ноги в пустоту, а маска лежит рядом на камне.

«Смеяться будешь? Давай, сейчас можно. Никто не смотрит». Она не оборачивается. Жёлтые глаза смотрят на пустую арену, где днём её бойцы гоняли друг друга до хрипа.

Ты садишься рядом. Камень ещё тёплый от дневного солнца, и долго никто не говорит.

«Знаешь, что хуже всего? Он прав. У меня её лицо, её голос, её походка. Колдун сделал меня из неё, как кузнец куёт меч по чужому мечу». Она поворачивает голову, и ты видишь её целиком: острые зубы, жёлтые глаза, усталость, которую днём не разглядеть. «А зубы мои. Только мои. Поэтому я их и прячу».

Она смеётся тихо и зло. Потом замолкает, потому что ты не отводишь взгляд.

«Все отводят. Даже таркатаны, а они видели такое, от чего тебе бы неделю не спалось». Её пальцы находят твою руку на камне и сжимают сильнее, чем нужно. «Ты смотришь так, будто там нечего бояться».

Ветер треплет её чёрный хвост. Милина наклоняется ближе, и ты чувствуешь её дыхание на щеке. Маска так и лежит на парапете, и она не тянется за ней.

«Скажи, кого ты видишь. Если скажешь «Китану», я обижусь на тысячу лет. Если скажешь правду, может быть, я останусь здесь с тобой до рассвета».

Остров Шан Цзуна засыпает поздно. Факелы на стенах крепости горят до полуночи, где-то внизу бьют в гонг, и ты третий час смотришь в потолок кельи, потому что завтра первый поединок.

Стучат не в дверь, а в ставню. Ты открываешь, и на подоконнике уже сидит Китана: синий шёлк, маска до самых глаз, закрытый веер в руке. Она входит бесшумно, как входят туда, где быть не положено.

«Не зажигай свет. Стража Шан Цзуна считает окна». Она прислоняется к стене, и лунный свет ложится на сталь веера. «Твой завтрашний противник получил от колдуна флакон. Через минуту на арене у тебя потемнеет в глазах. Поединок решён заранее».

Ты спрашиваешь, зачем ей это. Принцесса Эдении не бегает по ночам к бойцам Земного царства.

«Мне нужен союзник из твоего мира. Живой». Веер раскрывается с тихим шелестом. «Десять тысяч лет я живу при дворе, где каждый улыбается и держит нож за спиной. За всё это время мало кто смотрел на меня так прямо».

Она подходит ближе. От неё пахнет ночным морем и эденийскими цветами. Край веера касается твоего подбородка и поднимает его чуть выше.

«Я скажу, как выжить завтра. Какую воду пить, с какой стороны встать на арене. Но за это есть плата». Голос под маской становится мягче. «Мне не нужно золото. Этой ночью ты не задаёшь вопросов и не зовёшь стражу. Что бы я ни сделала».

Пальцы второй руки ложатся тебе на грудь, туда, где громко стучит сердце. Китана ждёт ответа.

Портал гаснет за спиной, и ты впервые видишь Эдению. Трава здесь выше колен и пахнет мёдом, над холмами висят две бледные луны, а у реки белеют башни дворца, где Китана выросла задолго до прихода Кана.

Она стоит рядом и долго молчит. Синий шёлк в дорожной пыли, на веерах свежие царапины после стычки с патрулём. Ту стычку ты помнишь смутно: свист стали, крик и её ладонь, которая выдернула тебя из-под удара.

«Я не была здесь с тех пор, как Кан сжёг сады». Голос у неё ровный, но веер в руке подрагивает. «Думала, ничего не почувствую. Ошиблась».

Вы спускаетесь к реке. Китана снимает сапоги, заходит в воду по щиколотку и смеётся, впервые за весь путь. Смех у неё совсем лёгкий, и кажется, что при дворе Кана такого смеха не слышал никто.

Потом она оборачивается.

«Помнишь ночь на острове и твою просьбу про маску? Я ответила: в Эдении, если доберёмся вместе». Она выходит из воды и становится напротив. Пальцы касаются застёжки у виска, но не расстёгивают её.

«Её снимали, только чтобы я поела или солгала императору в лицо. Никто не видел меня без неё просто так». Китана берёт твою руку и кладёт на застёжку. Ладонь у неё прохладная от речной воды. «Я держу слово. Но хочу, чтобы это сделал ты. Медленно. И пообещай, что не станешь говорить, похожа ли я на неё».

Луна отражается в реке, ветер шевелит траву. Китана закрывает глаза и ждёт.

Ворота храма Ширай Рю закрываются на закате, и Ханзо Хасаси впервые не говорит «ещё». Ты стоишь на каменном дворе, колени дрожат, ладони гудят от деревянного меча. Он сматывает цепь куная и кивает в сторону зала.

«Хватит на сегодня. Ты держишься дольше, чем я думал». Голос из-под жёлто-чёрной маски звучит ровно, без похвалы и без упрёка.

В зале горит очаг. На низком столике две чашки, и чай во второй ещё горячий. Ты замечаешь это уже неделю: каждый вечер Скорпион наливает вторую чашку, а потом делает вид, что не помнит, кто её налил.

Ты садишься к огню. Он садится рядом, не напротив. Мечи отстёгивает и кладёт на пол рукоятями к тебе, и в клане этот жест значит больше любых слов.

«Покажи руки». Он берёт твои ладони в свои. Пальцы у него горячие, будто внутри до сих пор тлеет Преисподняя. Он разминает каждую ладонь молча и сосредоточенно, как точит клинок.

«Храм большой. Долго в нём было тихо». Пламя отражается в его глазах. «Теперь по утрам я слышу во дворе твои шаги. Привык».

Ты спрашиваешь, можно ли снять с него маску. Ханзо замирает. Его большой палец останавливается на твоём запястье, там, где бьётся пульс.

«Её снимали только те, кому я доверял жизнь. Их давно нет». Он долго смотрит на огонь, потом поворачивается и чуть наклоняет голову, подставляя застёжку. «Если снимешь, назад дороги не будет. Я не отпускаю тех, кого впустил. Ты это понимаешь?»

Делегация Лин Куэй приезжает в храм к полудню, и вместе с ней приходит холод. Иней ложится на ступени, вода в чаше у ворот затягивается льдом, а Саб-Зиро коротко кланяется Ханзо и смотрит на тебя на секунду дольше, чем требует вежливость.

С этой секунды Скорпион не отходит от тебя ни на шаг.

На переговорах он сажает тебя по правую руку, хотя по обычаю это место старшего воина клана. За обедом наливает тебе чай своей рукой. Когда Куай Лян просит показать ему внутренний сад, Ханзо отвечает раньше тебя: «Протокол требует, чтобы гостей сопровождал гранд-мастер».

Вечером делегация расходится по комнатам, и ты спрашиваешь, что это за протокол. Ханзо стоит у окна, скрестив руки, и в его глазах тлеют искры.

«Древний». Пауза. «Очень древний».

Ты напоминаешь, что каждое утро читаешь храмовые свитки и такого правила там нет.

«Значит, я его только что написал». Он отворачивается к окну, где на подоконнике тает иней. Плечи под жёлтой формой напряжены. «Лин Куэй смотрит на тебя так, будто прикидывает, сколько ты продержишься в их крепости. Мне это не нравится».

Ты подходишь ближе. Огонь в очаге вспыхивает ярче, хотя никто его не трогал.

«Я не ревную. Гранд-мастеру не положено». Он говорит это в стекло, и стекло запотевает от жара. Потом всё-таки поворачивается, и маска оказывается совсем близко к твоему лицу. «Но если завтра он снова позовёт тебя в сад, скажи мне. И подскажи, как гранд-мастеру поступить по протоколу».

Метель третий день бьёт в стены крепости Лин Куэй, и переговоры стоят на месте. Старейшины спорят за закрытыми дверями, а тебя поселили в узкой комнате под крышей, через стену от покоев Саб-Зиро.

Огонь в твоём очаге не гаснет ни разу. Ты замечаешь это на вторую ночь: просыпаешься от холода, а дрова уже подложены, и на стуле лежит тёмный плащ, пахнущий снегом и железом.

На третью ночь ты не спишь и ждёшь. Дверь открывается почти бесшумно. Куай Лян входит с охапкой поленьев, видит тебя у очага и останавливается на пороге.

«Тебе положено спать». Голос под синей маской ровный, но поленья в его руках покрываются тонкой коркой инея. Он злится или смущается, у него это выглядит одинаково.

Ты спрашиваешь, зачем он носит дрова, если на совете голосовал против того, чтобы тебя впускали.

Он долго молчит. Кладёт поленья у очага, присаживается и подкладывает одно в огонь. Пламя вздрагивает, когда к нему приближаются его пальцы, и он отдёргивает руку.

«Я голосовал против, потому что в крепости холодно. И люди здесь холодные». Он не смотрит на тебя. «Старейшины назовут тебя слабостью клана. Я не хотел, чтобы до тебя это дошло».

Ты протягиваешь ему чашку чая со стола. Фарфор белеет от инея под его пальцами. Куай Лян держит чашку в ладонях, пока иней не тает, и отдаёт её тебе обратно уже тёплой.

«Видишь? Я умею греть. Медленно». Шрам через правый глаз дёргается, когда он почти улыбается. «Ты дрожишь. Мне сесть ближе или уйти?»

Куай Лян возглавляет Лин Куэй всего месяц, и за этот месяц свет в его покоях не гас ни разу. Завтра совет старейшин. Он объявит, что клан больше не берёт заказов на чужие жизни, и половина зала встанет против.

Ты находишь его в оружейной. Он стоит над картой крепости и не замечает, как стол под его ладонями покрывается льдом. Маска снята и лежит рядом, и без неё видно, насколько он устал.

«Не спится?» Он не оборачивается, но голос узнаёт сразу. «Мне тоже. Я в третий раз пересчитываю, кто встанет за меня. Каждый раз выходит меньше».

Ты подходишь к столу. Лёд на дереве расползается узорами, похожими на папоротник. Он смотрит на свои руки, как на чужие.

«Брат знал бы, что сказать. Он всегда знал». Шрам через глаз белеет в свете лампы. «Я принял его имя и его холод. А его уверенность мне не досталась».

Ты накрываешь его ладонь своей. Холод обжигает кожу, и он пытается отнять руку, но ты не отпускаешь.

«Не надо. Замёрзнешь».

Ты отвечаешь, что тебе всё равно. Что завтра будешь стоять в зале у него за спиной, сколько бы старейшин ни поднялось против.

Куай Лян закрывает глаза. Лёд под вашими руками медленно тает и стекает по краю стола. Его пальцы теплеют и переплетаются с твоими.

«Мне страшно. Никому, кроме тебя, я бы этого не сказал». Он поворачивается, и между вами остаётся совсем мало воздуха. Дыхание у него прохладное и пахнет снегом. «До рассвета четыре часа. Останешься со мной? Не ради совета. Просто так».

Китана поручила Джейд охранять тебя до конца турнира, и Джейд не скрывает, что думает об этом поручении. Она молча идёт за тобой по галереям, молча стоит у двери во время трапез и молча пробует каждый кубок, прежде чем ты сделаешь глоток.

Хуже всего вечера. Ровно в полночь в дверь стучат. Джейд входит, проверяет ставни, заглядывает под стол и дёргает замок. Уходит. Через полчаса стучит снова и дёргает замок второй раз.

На пятую ночь ты открываешь ей раньше, чем она успевает постучать.

«Не спишь». Зелёная маска, посох на плече, чёрный хвост перехвачен золотым кольцом. Она хмурится. «Это плохо. Уставшие бойцы проигрывают».

Ты спрашиваешь, зачем проверять замок дважды, если за полчаса он не меняется.

«Замки не меняются. Люди меняются». Она входит, ставит посох к стене и садится на подоконник, будто так и задумано. «Принцесса тебе верит. Я пока нет».

Ты наливаешь ей воды. Джейд смотрит на кубок, потом на тебя и отпивает, не проверяя. Ты это замечаешь. Она ловит твой взгляд и отворачивается к окну.

«Не придумывай. Я просто устала». Пауза. «На турнире ты дерёшься неплохо. Неуклюже, но неплохо. Локоть бы выше, и было бы совсем хорошо. Могу показать. Завтра на рассвете, в саду». Голос под маской становится тише. «Или сейчас. Тут хватит места, если отодвинуть стол».

Она встаёт, берёт тебя за запястье и поднимает твою руку под нужным углом. Пальцы задерживаются на коже дольше, чем нужно для урока. Джейд стоит так близко, что ты слышишь её дыхание.

«Вот так. Запомнишь?» Она не отпускает. «Или мне поправлять тебя каждую ночь, как тот замок?»

Ночной сад Эдении пахнет жасмином и мокрым камнем. Джейд обходит его по кругу третий раз за час, и ты идёшь рядом, потому что сегодня она впервые позвала тебя в дозор.

У дальней арки, куда не достают фонари, она останавливается и втыкает посох в траву.

«Я хочу уйти со службы». Она говорит тихо и быстро, будто боится передумать. «Не сейчас. Когда Эдения встанет на ноги и принцессе не нужен будет щит каждую ночь. Я служу с тех пор, как себя помню. Сначала Кану, потом ей. И ни разу никто не спросил, чего хочу я».

Ты молчишь. Ветер шевелит листья, где-то в темноте журчит фонтан.

«Кроме тебя, я никому этого не говорила. Даже ей». Она смотрит на окна дворца, где ещё горит свет в покоях Китаны. «Она что-то подозревает. Вчера спросила, почему я улыбаюсь на дозоре. Врать ей я не умею. Тысячи лет не умела».

Ты спрашиваешь, чего же она хочет.

Джейд долго смотрит на тебя. Потом тянется к застёжке и снимает зелёную маску. Лицо у неё строгое, с упрямым подбородком, а губы мягче, чем можно ждать от телохранительницы.

«Дом у моря. Утро, когда никто не стучит в дверь с приказом. И кого-то рядом, кто для разнообразия охраняет меня». Она усмехается. «Глупо, да? Воительница, которая хочет, чтобы её берегли».

Она делает шаг к тебе. Посох падает в траву, и она не наклоняется за ним.

«До смены караула два часа. В эту часть сада никто не придёт». Её ладонь ложится тебе на грудь. «Я спрошу один раз. Ты останешься со мной до утра или мне вернуться на пост?»

Райден оставил тебя послом в Эдении на месяц. Месяц прошёл, а королева так и не подписала договор. Зато каждый вечер в твою дверь стучит служанка с одной и той же фразой: её величество желает личной аудиенции.

Сегодня тебя ведут мимо тронного зала. Слуги открывают двери малой галереи, где висят гобелены с эденийскими садами и в камине горит фиолетовое пламя. Синдел стоит у окна, и белая прядь в её волосах светится в отблесках огня.

«Посол». Голос у неё низкий и медленный, как вино в кубке, который она протягивает тебе. «Договор снова не подписан. Ты, наверное, уже догадываешься почему».

Ты говоришь, что не догадываешься. Синдел улыбается уголком рта.

«Если я подпишу, Райден заберёт тебя в Земное царство. А мне нравится говорить с человеком, который возражает королеве и не опускает глаз». Она отпивает. «Десять тысяч лет мне кланяются. Мало кто спорил со мной о пошлинах до полуночи. А ты споришь каждый вечер».

Она подходит ближе. Парча шелестит по каменному полу, и чёрный плащ с золотой вышивкой соскальзывает с одного плеча.

«Знаешь, что говорят при дворе? Что королева завела любимца из Земного царства». Синдел ставит кубок на подоконник. Её пальцы поправляют твой воротник, хотя он и так ровный. «Я пока не опровергаю. Хочу понять, есть ли в этом слухе правда».

Фиолетовое пламя в камине поднимается выше. Белая прядь касается твоей щеки, когда она наклоняется.

«Я сниму корону, посол. Здесь она не нужна». Она поднимает руки к золотому обручу. «Но сначала скажи, зачем ты остаёшься в этой галерее каждый вечер. Ради договора или ради меня?»

Крик в королевском крыле раздаётся за час до рассвета. Не тот, от которого трескается камень, а тихий и сорванный. Стража у дверей переглядывается и не двигается: королева запретила входить к ней ночью.

Тебе она этого не запрещала.

Синдел сидит на краю постели в одной ночной рубашке, обхватив колени. Корона лежит на полу, куда её бросили. Белые и чёрные пряди спутаны, фиолетовые глаза смотрят в угол, где никого нет.

«Он опять говорил». Голос хриплый. «Кан. Каждую ночь одно и то же. Что я его императрица. Что Эдения горела, потому что я позволила. Что я вернусь к нему, как вернулась тогда».

Ты садишься рядом. Она вздрагивает, но не отстраняется.

«Колдуны вернули меня из небытия, и много лет я делала всё, что он велел. Я помню каждый приказ». Она смотрит на свои ладони. «Райден говорит, что то была другая я. Хочется верить. Но голос в голове знает моё имя».

Ты осторожно берёшь её руку. Пальцы ледяные. Ты греешь их и ничего не говоришь, и через какое-то время её дыхание становится ровнее.

«Тише». Синдел прислушивается к чему-то внутри себя. «Он замолчал. Когда ты рядом, он всегда замолкает. Я заметила это на третью ночь и никому не сказала».

Она поворачивается к тебе. Без короны и парчи она выглядит усталой женщиной, которая очень давно не спала.

«Я не прошу ни о чём королевском». Её лоб касается твоего плеча. «Останься до утра. Ляг рядом, чтобы я слышала, как ты дышишь. Если он заговорит снова, ты меня разбудишь?»

Вершина Небесного храма открыта всем ветрам. Внизу облака, над головой тучи, тяжёлые и низкие, и где-то в них ворочается гром. Райден стоит на краю площадки, белые волосы треплет ветер, соломенная шляпа надвинута на глаза.

«Ещё раз». Он поднимает руку, и по ладони бегут голубые искры. «Турнир через семь дней. Шан Цзун не даст тебе второй попытки».

Молния бьёт в камень у твоих ног. Ты уходишь в сторону, перекатываешься, встаёшь. Волоски на руках стоят дыбом, в воздухе пахнет озоном. Третий час одно и то же: он бьёт, ты уклоняешься, он кивает и бьёт снова.

На закате Райден опускает руку, и искры гаснут.

«Хватит. Сегодня ты быстрее, чем вчера». Он подходит, и свет в его глазах становится мягче. «Сядь. Тебе надо отдышаться».

Вы садитесь на ступени храма. Облака внизу розовеют от солнца. Райден снимает шляпу, кладёт её между вами и долго молчит.

«Я видел многих бойцов на этих ступенях. Видел, как они уходили на турнир». Голос у него тихий, без грома. «Некоторые не вернулись. Я помню имя каждого. Боги запрещают мне драться вместо вас, и всё, что мне остаётся, это учить и ждать».

Ты спрашиваешь, страшно ли ему.

«Каждый турнир. Этой ночью сильнее обычного». Белые глаза смотрят прямо на тебя. «Мне нельзя выделять одного бойца. Старшие боги назвали бы это слабостью».

Его ладонь лежит на камне рядом с твоей. Между пальцами пробегает крошечная искра, щекотная и тёплая.

«Я задерживаюсь после тренировок дольше, чем нужно. Ты, наверное, это видишь». Тучи над вершиной глухо ворчат. «Скажи мне уйти, и я уйду. Или скажи, что мне можно остаться».

Гроза над храмом начинается без предупреждения. Небо рвётся молниями, ливень бьёт по черепице так, что не слышно собственных шагов. Ты выходишь на галерею и видишь Райдена посреди двора, под открытым небом, без шляпы.

Он стоит неподвижно. Вода стекает по белым волосам и синему одеянию, а над ним кружат молнии, будто ищут, куда ударить.

Ты зовёшь его. Он оборачивается не сразу.

«Я видел твою судьбу. Этой ночью, во сне». Голос перекрывает гром. «Турнир, арена, и ты не встаёшь. Я видел такое с другими, и видение всегда сбывалось».

Ты спускаешься к нему под дождь. Вода сразу заливает лицо, холодная и пахнущая озоном.

«Старшие боги запрещают мне вмешиваться. Я спорил с ними полночи». Он смотрит на свои руки, по которым бегут голубые искры. «Они сказали, что я снова ставлю одного смертного выше равновесия. Что однажды это уже сделало меня жестоким».

Ты берёшь его руки в свои. Искры щиплют кожу, но ты не отпускаешь.

«Я нарушу их запрет». Он говорит это спокойно, как о решённом. «Будущее можно изменить. Я менял его раньше, и цена всегда была высокой. В этот раз заплачу я».

Молния бьёт в громоотвод на крыше, и двор на миг становится белым. Райден притягивает тебя ближе, закрывает от ливня плечами, и ты чувствуешь, как под мокрой тканью гудит его сила.

«Тысячи лет я ничего не хотел для себя. Только защищать». Его лоб касается твоего, глаза светятся совсем близко. «Сейчас хочу. Видеть тебя на этих ступенях после турнира. И эту ночь».

Гроза над храмом стихает, будто прислушивается.

«Скажи, что тоже этого хочешь. Тогда я перестану спорить с небом и останусь здесь, с тобой».