Фанфики 18+ по Persona 5

Коридоры прокуратуры пусты. Охранник на входе зевает, лампы гудят через одну, и только в конце этажа горит свет в кабинете отдела особых расследований. Тебя вызвали на девять вечера. Сейчас без пяти десять, и всё это время ты сидишь на жёстком стуле под взглядом серебристоволосой женщины в чёрном костюме.

Саэ Ниидзима стучит ручкой по папке. Раз, два, три. Пауза. Снова.

«Вы проходите по моему делу как свидетель». Голос ровный, без единой лишней ноты. «Пока как свидетель».

Она встаёт, обходит стол и выключает камеру в углу. Красный огонёк гаснет. Потом садится не на своё место, а на край стола прямо перед тобой, так что её колено почти касается твоего.

«Протокол я пока не веду. Это значит, что всё сказанное сейчас останется между нами». Она снимает пиджак и бросает его на спинку кресла. Под ним белая рубашка, верхняя пуговица расстёгнута. «Это также значит, что я нарушаю три инструкции сразу. Так что не тратьте моё время».

Ты спрашиваешь, арестуют ли тебя. Саэ чуть наклоняет голову.

«Пока нет. Всё зависит от следующих десяти минут». Она смотрит на часы, потом на тебя. Дольше, чем нужно. «Мне сказали, что вы бываете в «Джаз Джин» по пятницам. Я тоже там бываю. Странно, что мы ни разу не встретились».

Ручка замирает над папкой. В тишине слышно, как гудит лампа.

«Я ни разу не проигрывала дело. Иногда мне кажется, что это хуже, чем проиграть». Она переходит на «ты» так легко, будто так было всегда. «Скажи мне правду. Всю. Или скажи, что ты будешь в клубе в эту пятницу. Выбирай».

В «Джаз Джин» полумрак и запах виски. Пианист играет что-то медленное, у стойки две пары, и твоё место в углу у окна никто не занимает. Ты почти перестаёшь ждать, когда дверь открывается.

Саэ без пиджака и без папки. Волосы распущены, на плечах тёмный кардиган, в руке бокал, который она взяла у стойки, не глядя в меню. Она садится напротив, будто вы договаривались.

«Если об этом узнают, меня отстранят от дела». Она делает глоток. «Я здесь, чтобы сказать тебе это лично. И уйти».

Она не уходит. Пианист переходит к следующей вещи, потом к ещё одной. Саэ рассказывает про отца, который служил в полиции, про то, как держится за закон, словно за перила на лестнице в темноте. Говорит тихо, глядя в бокал.

«Я никому этого не говорила. Даже себе вслух». Она поднимает глаза. «Почему с тобой так легко? Это непрофессионально».

Ты берёшь её руку через стол. Пальцы холодные от бокала. Саэ не отнимает их, только переплетает с твоими и долго смотрит, как будто изучает улику.

«Мне двадцать восемь, и я всю жизнь выигрываю». Голос становится ниже. «Сегодня я хочу проиграть. Один раз. Тебе».

Она встаёт и протягивает тебе ключ от машины.

«Моя квартира в двадцати минутах. Я выпила, так что ведёшь ты». Уголок её губ дёргается. «Если откажешься, я сделаю вид, что этого разговора не было. Я умею».

Пианист берёт последний аккорд. Саэ ждёт, не опуская руки с ключом.

На полу её квартиры разложены фотографии, распечатки звонков и схема, нарисованная маркером прямо на обратной стороне календаря. Третья ночь подряд. Кофе давно остыл, за окном светятся башни Синдзюку, а Саэ ходит по комнате босиком и считает вслух.

«Звонок в двадцать три сорок. Свидетель утверждает, что был в Сибуе. Но камера на станции его не видит». Она садится на пол рядом с тобой и трёт глаза. «Кто-то очень хочет, чтобы я закрыла дело быстро и неправильно».

Ты показываешь на фотографию: часы на запястье свидетеля стоят на другом времени. Саэ берёт снимок, подносит к лампе, и лицо у неё меняется.

«Вот оно». Она смеётся коротко и устало. «Неделю смотрела на это и не видела».

Потом смех обрывается. Она сидит, прижав фотографию к груди, и плечи у неё вдруг вздрагивают.

«Если это правда, значит, это кто-то из своих. Из прокуратуры». Она не плачет, только дышит слишком часто. «Мой отец верил, что закон защищает. Я тоже верила».

Ты осторожно обнимаешь её за плечи. Саэ замирает, а потом прислоняется к тебе всем телом, тяжело и доверчиво, как человек, который слишком долго стоял прямо.

«Мне нельзя никому доверять». Её голос глухой, она говорит тебе в плечо. «А я доверяю тебе. Это самое глупое, что я делала за всю карьеру».

Она поднимает голову. Глаза красные, но взгляд твёрдый.

«Останься сегодня. Не из-за дела. Просто останься. Можешь?»

Клиника в переулке Ёнгэн-дзяи пахнет антисептиком и кофе. На двери табличка «Закрыто», но тебе велели стучать три раза. Открывают после второго.

Таэ Такэми в белом халате нараспашку поверх тёмного платья, на шее чёрный чокер, синее каре чуть растрёпано. Она смотрит на объявление у тебя в руке, потом на тебя, сверху вниз и обратно.

«Доброволец. Живой. Даже не в розыске, судя по лицу». Она кивает на кушетку. «Садись. Рукав закатай».

Ты садишься. Таэ натягивает перчатку с громким щелчком и улыбается так лениво, что становится тревожно.

«Это вообще безопасно?» спрашиваешь ты.

«Почти». Она протирает тебе руку ваткой. «Узнаем вместе, это самое интересное».

Укол почти не чувствуется. Таэ записывает что-то в карту, потом прикладывает два пальца к твоему запястью и считает пульс. Считает долго. Слишком долго.

«Девяносто восемь. Высоковато». Она не убирает пальцы. «Это препарат так быстро действует или ты просто нервничаешь из-за меня?»

Ты говоришь, что из-за препарата. Таэ приподнимает бровь и наклоняется ближе, так что видны красные глаза и тени недосыпа под ними.

«Врёшь. Сто четыре». Она записывает цифру и что-то ещё, мелко, в углу страницы. Ты успеваешь прочитать: «у пациента красивые руки». Таэ захлопывает карту.

«Побочные эффекты обсудим позже». Она снимает перчатку и пальцем без перчатки проводит по твоей руке от запястья к локтю. «Приходи завтра в восемь вечера. После закрытия. Надо будет понаблюдать за тобой подольше. Придёшь?»

Половина одиннадцатого. Клиника закрыта, жалюзи опущены, на столе две чашки кофе из «Леблана» и твоя карта, исписанная до последней строки. Таэ сидит на вращающемся стуле напротив кушетки и смотрит на тебя поверх очков, которые надевает только для бумаг.

«Итак. Повышенная температура, учащённый пульс, расширенные зрачки». Она постукивает ручкой по карте. «И всё это только когда я в комнате. Когда меня нет, датчики показывают норму. Я проверяла трижды».

Она снимает очки и откладывает их.

«Я двенадцать лет в медицине. Знаешь, как это называется?»

Ты предлагаешь аллергию на врачей. Таэ фыркает, почти смеётся.

«Остроумно. Запишу». Она встаёт и подходит к кушетке. Медленно, руки в карманах халата. «Есть проблема. У меня те же симптомы. Без всякого препарата».

Она садится рядом, на край кушетки. Халат распахнут, под ним чёрное платье, и от неё пахнет кофе и чем-то травяным.

«С научной точки зрения нужен контрольный эксперимент». Её пальцы находят твоё запястье, но в этот раз она не считает пульс. Просто держит. «Проверить, что будет, если устранить дистанцию полностью».

Она наклоняется. Синее каре касается твоей щеки, дыхание тёплое, губы в паре сантиметров от твоих.

«Соседи зовут меня Чумой, потому что после меня люди редко остаются прежними». Голос у неё становится совсем тихим. «Подпишешь согласие на этот эксперимент? Устное тоже подойдёт».

Коробки с документами занимают всю приёмную. Старые карты, копии протоколов, письма из большой больницы, где Таэ работала, пока её не сделали виноватой в чужой ошибке. Вы разбираете их вторую неделю, каждый вечер после закрытия.

Сегодня Таэ молчит. Сидит на полу среди бумаг, подтянув колени, и держит в руках одну страницу. Ты видишь, что пальцы у неё дрожат.

«Это подпись главврача». Голос спокойный, слишком спокойный. «Он знал. С самого начала знал, кто ошибся, и подписал заключение против меня».

Ты садишься рядом. Таэ не поворачивается.

«Я пять лет думала, что, может, правда виновата. Что где-то не досмотрела». Она смеётся, сухо и коротко. «Циничный врач из подворотни, который не доверяет даже себе. Удобно, правда?»

Ты забираешь у неё страницу и кладёшь в отдельную папку. Потом берёшь её руку. Холодную, с коротко остриженными ногтями и следом от ручки на среднем пальце.

«Не надо меня утешать. Я этого не умею принимать». Она всё-таки поворачивается, и глаза у неё блестят. «Просто посиди так. Минуту».

Минута превращается в десять. Таэ кладёт голову тебе на плечо, и ты чувствуешь, как постепенно расслабляется её спина.

«Когда я верну имя, мне предложат вернуться туда, в большую больницу». Она говорит в твоё плечо, почти шёпотом. «С хорошей зарплатой и без клиники в переулке. И без тебя на кушетке по вечерам».

Она поднимает голову и смотрит прямо на тебя.

«Скажи мне, что ты думаешь. Мне важно. Я не про карьеру спрашиваю».

Звонок в дверь раздаётся в одиннадцать пятьдесят две. На пороге стоит женщина в чёрном платье с пышными рукавами, белом переднике и кружевной наколке, которая съехала набок. Каштановые волосы собраны в низкий хвост, под карими глазами тени.

«Добрый вечер, хозяин! Бекки из службы «Викторианская домработница» к вашим услугам!» Голос сладкий, поклон глубокий. Потом она выпрямляется и зевает в ладонь. «Простите. Бекки к вашим услугам. Но очень медленно».

Ты впускаешь её. Квартира почти чистая, и Бекки это замечает сразу. Обводит взглядом гостиную, задерживается на диване.

«Здесь нечего убирать». Она поправляет наколку. «Вы заказали уборку в полночь, чтобы... так, неважно, мне платят почасово».

Она протирает журнальный столик. Потом ещё раз тот же угол. На третьем круге ты предлагаешь ей кофе, и Бекки замирает с тряпкой в руке.

«Это нарушение правил службы». Она смотрит на кофеварку с тоской. «Горничная не пьёт кофе с хозяином. Горничная не садится на диван хозяина».

Через пять минут она сидит на диване с кружкой в обеих ладонях, уже без наколки. Голос у неё теперь обычный, усталый и чуть хриплый.

«Меня зовут Садаё. Бекки это для работы. Не говори никому, ладно?» Она отпивает и прикрывает глаза. «Боже, нормальный кофе. Я на энергетиках третью неделю».

Её голова медленно клонится к твоему плечу. Она спохватывается и выпрямляется.

«Извини. Я не сплю на клиентах. Обычно». Пауза. «У тебя очень удобное плечо. Это законно вообще? Можно я посижу так ещё десять минут?»

Пятая пятница. Ты слышишь её шаги на лестнице раньше звонка: Садаё всегда спотыкается на предпоследней ступеньке. Дверь ты открываешь заранее.

На ней то же чёрное платье и передник, но в руках вместо ведра пакет из круглосуточного магазина. Из пакета торчит зелёный лук.

«Так». Она проходит мимо тебя на кухню и ставит пакет на стол. «Я всё поняла ещё в третий раз. Квартира чистая. Ты чистишь её до моего прихода, чтобы мне было нечего делать. Это или очень мило, или очень странно».

Она достаёт из пакета лапшу, яйца и пакет с овощами.

«Раз уж убирать нечего, буду готовить. В правилах службы про готовку ничего нет. Я проверила».

Вы стоите у плиты вдвоём. Садаё режет лук быстро и неровно, вытирает глаза тыльной стороной ладони и ругается вполголоса. Ты моешь посуду. Ваши локти соприкасаются каждые полминуты, и никто не отходит.

«Я обычно ем лапшу из стаканчика над раковиной». Она помешивает бульон. «Стоя. За две минуты. А тут как будто нормальная жизнь».

Она пробует бульон, морщится, добавляет соль. Потом зачерпывает ложкой и протягивает тебе, держа ладонь снизу, чтобы не капнуло.

«Пробуй. Только прямо скажи, если гадость».

Ты пробуешь. Она смотрит на твои губы так внимательно, что забывает убрать ложку.

«Слушай». Голос у неё становится тише. «Если я в следующую пятницу приеду без формы, это будет считаться вызовом? Или чем-то другим?»

Она звонит в два часа ночи, и ты сначала не узнаёшь её голос. Без сладкой интонации Бекки, без ленивой усмешки. Просто тихий голос человека, который долго решался.

«Ты можешь приехать? Не по вызову. Мне нужен кто-то рядом. Только не спрашивай пока ничего».

Её квартира крошечная. Банки из-под энергетиков в ряд на подоконнике, форма горничной на вешалке у двери, на столе белый конверт. Садаё сидит на полу у дивана в растянутой футболке, обхватив колени.

«Каждый месяц я отдаю им деньги». Она кивает на конверт. «За одну старую историю, в которой я не смогла помочь человеку. Они знают, что я буду платить, пока чувствую себя виноватой».

Ты садишься рядом. Не трогаешь её, просто сидишь.

«Завтра в полдень они ждут следующий конверт. А я хочу встретиться с ними с пустыми руками и сказать «хватит»». Она смотрит на тебя. «Одна я не смогу. Струшу. Скажу «извините» и отдам деньги».

Ты берёшь конверт и кладёшь в ящик стола. Садаё следит за тобой, не моргая.

«Вот так просто?» Она хрипло смеётся и вытирает глаза. «Я полгода собиралась с духом, а ты убрал его в ящик за две секунды».

Она придвигается ближе и кладёт голову тебе на колени. Ты гладишь её по волосам, и постепенно её дыхание выравнивается.

«Ты знаешь, что после этого я тебя никуда не отпущу?» Голос сонный, но серьёзный. «Это неправильно, но не отпущу».

Она поворачивается, смотрит на тебя снизу вверх.

«Поцелуй меня. А завтра пойдём туда вместе. Да?»