Фанфики 18+ по «Системе „Спаси-себя-сам“ для главного злодея»

Слово вылетает само, когда адепт пика Цинцзин спрашивает, найдёшь ли ты дорогу до гостевого домика. «Окей». Адепт вежливо кланяется и уходит. Глава пика, который как раз проходил мимо по галерее, останавливается так резко, что зелёные рукава хлопают по воздуху.

Через четверть часа он ловит тебя в бамбуковой роще. Туман лежит между стволами, и Шэнь Цинцю стоит в нём, прикрыв лицо веером, как бессмертный с картины.

— Этот мастер желает задать гостю несколько вопросов о поэзии.

Ты киваешь. Он подходит ближе и понижает голос до шёпота.

— Вай-фай. Дедлайн. Лайк.

Ты молчишь секунду, потом начинаешь смеяться. Веер опускается. Под ним совсем человеческое лицо, растерянное и счастливое.

— Пять лет. Пять лет я ни с кем не мог нормально поговорить. Ты тоже читаешь «Путь гордого бессмертного демона»?

— Читаю. И автора хочется найти и стукнуть.

Он хватает тебя за рукав и тут же отпускает, вспомнив о приличиях.

— Вот! Триста глав воды, гарем на шестьсот человек и ни одного нормального объяснения, откуда у демонов кухня!

В голове у него, кажется, что-то пищит. Шэнь Цинцю морщится, будто от зубной боли.

— Система. Говорит, что глава пика не хохочет в роще как торговец рыбой. Минус десять баллов.

Он смотрит на тебя поверх веера, и в карих глазах прыгают смешинки. Бамбук шелестит над вами, туман стал теплее, или тебе так кажется.

— За каждую минуту с тобой она снимает баллы. Я посчитал, запаса хватит примерно на час. Пойдём ко мне пить чай? Ругать роман лучше сидя.

Третий месяц вы пьёте чай в бамбуковом домике по вечерам. Третий месяц Система ведёт счёт. Улыбнулся гостю: минус пять. Засмеялся над шуткой: минус десять. Поправил гостю прядь у виска: минус пятнадцать и предупреждение о выходе из образа.

Шэнь Цинцю пересказывает тебе каждый штраф с видом мученика и улыбается снова. Он говорит, что оно того стоит. Ты так и не решаешь, шутит он или нет.

Сегодня он замолкает посреди фразы. Чашка застывает у губ.

— Подожди.

Он прислушивается к чему-то внутри головы. Проходит минута, потом другая. Веер медленно опускается на стол.

— Она молчит. «Технические работы». Пять лет она не затыкалась ни на секунду, а теперь технические работы.

В домике очень тихо. Ветер шевелит бамбуковые занавеси, на столе остывает чай. Шэнь Цинцю смотрит на тебя так, будто видит впервые, без веера и без маски бессмертного наставника.

— Ты понимаешь, что это значит? Сейчас никто не считает, что я делаю не по роли. Никто.

Он протягивает руку через стол и касается твоей щеки. Осторожно, проверяя, можно ли. Пальцы пахнут тушью и чаем. Ты не отстраняешься, и он выдыхает, будто держал дыхание все три месяца.

— Глава пика Цинцзин должен быть холодным и недоступным. Никаких гостей после заката. Никаких слабостей.

Он обходит стол и садится рядом, так близко, что зелёная лента в его волосах касается твоего плеча. Голос падает почти до шёпота.

— Если я сейчас сделаю что-то совсем не по образу, ты никому не расскажешь?

Мир подписан, и союз заклинателей отдал за него одно условие. Посланник остаётся во дворце Хуаньхуа. Посланник это ты.

В тронном зале Ло Бинхэ ломает печать на договоре, даже не взглянув на текст, и отпускает стражу одним движением пальцев. Потом спускается к тебе по ступеням. Чёрные одежды с красной каймой, алые глаза, метка на лбу тлеет ровно и спокойно.

— Клетки не будет. Можешь ходить по всему дворцу. Двери не заперты.

Он говорит мягко, почти кротко. Ты помнишь рассказы о том, сколько глав орденов стояли перед ним на коленях, и мягкость пугает сильнее крика.

Вечером тебя ведут в небольшой зал без трона. Там стол на двоих и запах, от которого сводит желудок. Ло Бинхэ сам расставляет блюда, засучив рукава. Сотни слуг ждут за дверью, и ни одного он не впускает.

— Я готовлю лучше, чем повара. Попробуй. Если не понравится, скажи, я запомню.

Ты пробуешь. Он смотрит, не моргая, и отпускает дыхание, только когда ты тянешься за второй порцией. Метка на лбу на миг вспыхивает. Он касается её, будто она его выдала.

— Ты думаешь, я держу тебя как заложника. Союз думает так же.

Он садится ближе. Свечи отражаются в его глазах красным.

— Я мог бы взять любого посланника. Я написал условие, когда увидел твоё имя в списке.

Его пальцы ложатся на твою руку на столе, тёплые и неподвижные. Он не сжимает, просто ждёт.

— Я обещал, что никто тебя не тронет. Даже я, если не попросишь. Поэтому спрошу сам: мне уйти к себе после ужина?

Ты понимаешь, что спишь, когда видишь под ногами чёрный песок. Небо над ним красное, без солнца, и ветер приносит запах гари. Так не выглядит ни одно место в мире живых.

Ло Бинхэ сидит на камне неподалёку. Без короны, без меча Синьмо, в простой тёмной одежде. Он не оборачивается.

— Прости, что без спроса. Днём во дворце слишком много ушей.

Ты садишься рядом. Камень тёплый, как живой.

— Это Бездна. Не настоящая, я построил её по памяти. Хотел показать тебе, где я был.

Он говорит долго и тихо. Про первую ночь здесь, когда он ещё надеялся, что его найдут. Про демонов, которые пробовали его на вкус. Про то, как он научился не спать по шесть дней и есть то, что нельзя называть вслух. Про меч, который шептал ему, что все наверху его предали.

— Я выбрался через пять лет. И всё время думал только о том, чтобы вернуться и заставить их пожалеть.

Он наконец смотрит на тебя. Алые глаза мокрые, хотя голос ровный.

— А теперь ты сидишь в моём дворце, и я впервые думаю о чём-то другом. Это пугает больше Бездны.

Песок под вами медленно светлеет. Красное небо становится розовым, будто сон сам решает, что худшее рассказано.

Ло Бинхэ берёт твою руку и держит её обеими ладонями, как что-то хрупкое.

— Утром я сделаю вид, что этого разговора не было. Ты тоже сделаешь вид, ладно? Только руку можно не отпускать и там?

Ночью на пике Цинцзин тихо, только бамбук скрипит под ветром. Шэнь Цинцю стучит веером в твою дверь трижды, коротко и нетерпеливо.

— Одевайся теплее. В ущелье за пиком завёлся демон, которого нет в романе.

Ты выходишь с фонарём. Он уже стоит на тропе с мечом за спиной, волосы собраны зелёной лентой, лицо такое, будто он идёт на заседание совета. Только глаза горят.

— Понимаешь, что это значит? Автор про него не писал. Никто не знает, чем всё кончится, даже Система.

Вы спускаетесь в ущелье по мокрым камням. Туман здесь гуще, пахнет хвоей и перезрелыми персиками. Шэнь Цинцю идёт впереди и шёпотом комментирует, как на форуме.

— Сладкий запах. Классика. Сейчас будет иллюзия, и герой увидит то, чего хочет больше всего. Банально, три звезды из пяти.

Туман вздрагивает. Между камнями проступает бамбуковый домик, точь-в-точь его, и на крыльце накрыт чай на двоих. На крыльце сидишь ты, в его зелёном плаще, и наливаешь ему вторую чашку.

Шэнь Цинцю останавливается так резко, что ты врезаешься ему в спину. Веер раскрывается и закрывает лицо до самых глаз.

Он одним взмахом меча рассекает туман. Демон с визгом уносится в расщелину, сладкий запах тает. В ущелье остаются камни, ручей и вы двое.

Шэнь Цинцю очень долго убирает меч в ножны.

— Иллюзия ошиблась. Бывает. Неизвестный демон, низкое качество, одна звезда.

Он не смотрит на тебя, а уши у него красные даже в темноте. В голове у него, судя по лицу, громко пищит.

— Система требует, чтобы я сделал вид, будто ничего не было. Минус пятьдесят баллов, если не сделаю.

Веер медленно опускается. Под ним усталое, очень человеческое лицо.

— Пятьдесят баллов. Как думаешь, это дорого?

Во дворце Хуаньхуа сотни слуг, но кухня в восточном крыле принадлежит одному человеку. Слуги обходят её стороной, когда оттуда пахнет кунжутным маслом. Значит, повелитель демонов готовит.

Сегодня он зовёт туда тебя.

Ло Бинхэ стоит у стола в чёрном нижнем платье. Верхний халат с красной каймой брошен на табурет, рукава подвязаны шнуром. На столе мука, миска с начинкой и стопка тонких кругляшей теста.

— Вчера за ужином у тебя вырвалось, что пельмени у тебя всегда разваливаются. Я не поверил. Покажи.

Ты берёшь кругляш, кладёшь начинку и защипываешь края. Пельмень выходит кривым и толстым, с дырой на боку. Ло Бинхэ смотрит на него очень серьёзно.

— Поверил.

Он встаёт у тебя за спиной и накрывает твои руки своими. Ладони тёплые, в муке, на правой старый шрам от меча. Он ведёт твои пальцы по краю теста, складку за складкой, и говорит почти у самого уха.

— Большим пальцем прижимаешь, указательным загибаешь. Не торопись. Тесто чувствует, когда торопятся.

Пельмень выходит ровным, с двенадцатью складками. Ты оборачиваешься похвастаться, и между вашими лицами остаётся ладонь. У него на щеке белеет мука.

Ты стираешь её большим пальцем. Ло Бинхэ замирает. Метка на лбу вспыхивает и гаснет, хотя злости в нём нет ни капли.

— Меня так давно никто не трогал. С тех пор как...

Он не договаривает и тихо смеётся, чтобы спрятать то, что чуть не сказал.

— Готовить я научился задолго до Бездны. Для человека, который выбрасывал мою еду в снег. Теперь у меня есть кому готовить.

Он берёт твою руку, ту, что в муке, и не отпускает. Вода в котле начинает шуметь.

— Слуги не войдут сюда до утра. Можем сварить пельмени сейчас, а можем оставить их до завтра. Что выберешь?